Главная русская книга. О «Войне и мире» Л. Н. Толстого - Вячеслав Николаевич Курицын

совсем недавно служивший князю ролевой моделью, — теперь он сравнивается с жужжащей мухой. «Да! все пустое, все обман, кроме этого бесконечного неба». Заканчивается фрагмент восклицанием «И слава Богу», в котором одна исследовательница остроумно предлагает разглядеть тире, дескать «слава — Богу», тире подчеркивает, что именно Богу, а не человеку Андрею Болконскому, который так долго гнался за этой славой.[17] Но после выздоровления Болконский возвращается в сор тщеславия, и, когда ему приходит пора оправдать собственную высокую философию, простить Наташину измену, он не может этого сделать. «Я говорил, что падшую женщину надо простить, но я не говорил, что я могу простить. Я не могу». Чтобы вновь взмыть к облакам, к идее любви и прощения, понадобится еще одно свидание со смертью, на сей раз бесповоротное.[18]

Постоянный фокус «Войны и мира» — перемена ситуативной или социальной роли героя на противоположную и, как частный случай, обмен ролями между героями. Первый пример мы видели в первых же главах — кн. Василий просил за сына у м-ль Шерер (то есть до самой просьбы дело не дошло, князь быстро уяснил, что Шерер высоко ценит соперника Ипполита в борьбе за теплое дипломатическое место, и развивать тему не стал, но предполагал это сделать), а через несколько страниц Друбецкая просила кн. Василия за своего сына Бориса.

Полковой командир салютует главнокомандующему, впиваясь в него глазами, и видно, что он исполняет свои обязанности подчиненного еще с бо́льшим наслаждением, чем обязанности начальника. Князь Андрей в армии, как и в петербургском обществе, имеет две совершенно противоположные репутации. С людьми, которые им восхищаются, он прост и мил, а с остальными играет роль холодного и неприятного человека. Катишь Мамонтова из врага становится ярой болельщицей Пьера Безухова, который поразил ее своей добротой. Следующую ситуацию сам Толстой называет переменой ролей:

Старый князь с сыном как бы переменились ролями после кампании 1805 года. Старый князь, возбужденный деятельностью, ожидал всего хорошего от настоящей кампании; князь Андрей, напротив, не участвуя в войне и в тайне души сожалея о том, видел одно дурное.

Ростова-мать считает Соню нежелательной невестой для Николая, а потом Наташа становится нежелательной невестой для князя Андрея в глазах его отца. В масонской организации Пьера видную роль играет человек, которого в свете Пьер знает как довольно-таки жалкую личность.

Николай Ростов, оказавшись в Воронеже на балу, сам был несколько удивлен своею манерой танцовать в этот вечер. Он никогда так не танцовал в Москве и счел бы даже неприличием такую слишком развязную манеру танца; но здесь он чувствовал потребность удивить их всех чем-нибудь необыкновенным, чем-нибудь таким, что они должны были принять за обыкновенное в столицах, но неизвестное еще им в провинции.

Смертельные враги, Александр и Наполеон, в Тильзите неожиданно оказываются лучшими друзьями. (Николаю Ростову такая смена ролей совсем не нравится.)

Несмотря на то, что в Москве Ростовы принадлежали к высшему обществу, сами того не зная и не думая о том, к какому они принадлежали обществу, в Петербурге общество их было смешанное и неопределенное. В Петербурге они были провинциалы, до которых не спускались те самые люди, которых, не спрашивая их, к какому они принадлежат обществу, в Москве кормили Ростовы.

Пьяные крестьяне в Отрадном прячутся от гнева управляющего Митеньки в клумбе, но и сам Митенька, приезжая пьяным из города, в той же самой клумбе прячется от хозяев. «Про…ли волка-то!.. охотники!» — так грубо крепостной обращается на охоте с графом Ростовым, и тот вынужден это съесть, ибо впрямь не на лучший манер действовал против волка. Ростов стыдится, когда персонаж по фамилии Здржинский рассказывает о битве, ибо знает «по своему собственному опыту, что, рассказывая военные происшествия, всегда врут», — а мы помним, что и сам Ростов оказывался раньше ровно в роли Здржинского. Наташа в церкви осуждает «неприличный способ креститься рукой на малом пространстве» одной дамы, но тут же думает, что ведь и ее в тот момент судят другие. Еще несколько примеров — в примечаниях.[19]

Как же ты не перекувырнулась-то? Мелкий дисконнект

И как на сюжетных качелях после высокого взлета следует падение, так после этой темы больших тактов и принципиальных противостояний я перехожу к сущим мелочам, которые, однако, не меньше воздействуют на, так сказать, атмосферу композиции книги. Персонажи «Войны и мира» постоянно сталкиваются с локальными сбоями в общении, физически не слышат друг друга, не отвечают друг другу и пр. Эти помехи в эфире, сор в колесе повседневной коммуникации — не такой частый объект внимания искусства.

Отличившийся Николай Ростов просит у Багратиона прикомандировки к эскадрону, который назавтра будет в деле, а не в резерве, в беседе всплывает фамилия Николая, генерал Долгоруков уточняет: «Ильи Андреича сын?», но Николай не отвечает, вновь обращаясь к Багратиону все с той же просьбой.

К Кутузову подскакал австрийский офицер с зеленым плюмажем на шляпе, в белом мундире, и спросил от имени своего императора: выступила ли в дело четвертая колонна? Кутузов не отвечает австрийцу, а начинает отдавать приказания князю Андрею. Кутузов только что желчно высказывался о «диспозиции» вообще, но австриец не сам эту диспозицию сочинил, не по своей воле подскакал… Вновь утыкаемся в тему человеческих противостояний на любом ровном месте, более того: тут звучит, пусть и довольно приглушенно, тема сознательного унижения австрийца Кутузовым на таком вот именно месте. Эта тема точно вернется, она вообще из важнейших.

Борис долго не видел свою детскую любовь Наташу, встретил ее шестнадцатилетнюю, восторгается: «Как вы похорошели!», та думает: «Еще бы!», а он ни к селу ни к городу спрашивает, постарел ли ее отец; и вопрос не по делу, и ответа на него нет.

Крестьяне наблюдают Наташу верхом на лошади, дивятся, заглядывают ей в глаза и при ней делают о ней свои замечания, как о показываемом чуде, которое не человек и не может слышать и понимать, что говорят о нем.

— Аринка, глянь-ка, на бочкю сидит. Сама сидит, а подол болтается… Вишь, и рожок!

— Батюшки-светы, ножик-то!..

— Вишь, татарка!

Наконец, самая смелая прямо обратилась к Наташе: «Как же ты не перекувырнулась-то?», но ответа не получила — или автор не счел нужным нас об этом ответе уведомить.

Князь Андрей с Пьером в коляске, беседуют, и Болконский несколько раз, «не расслышав от шума коляски, переспрашивал у Пьера нерасслышанные слова». Здесь герои не оставляют общения, но оно затруднено механическими причинами.

Князь Андрей не реагирует на извинения Берга. Алпатыч невнимательно слушает купца Ферапонтова. По ходу богучаровской свары